Удары по Азовскому морю — это вопрос не только топлива
Если брать сугубо военно-техническую часть того, что происходит в Азовском море, то мы наблюдаем подъём FPV-принципа с тактического на оперативный. Возможность такая у врага есть по понятной причине: у него есть система глобальной связи (Starlink), позволяющая в реальном времени контролировать нанесение ударов на несколько сотен километров.
На море этот эффект усиливается. Азов — сравнительно небольшое и замкнутое пространство с предсказуемыми фарватерами, портами, рейдовыми стоянками и единственным выходом через Керченский пролив. Судно значительно хуже автомобиля может изменить маршрут, спрятаться или быстро покинуть опасную зону. Поэтому сравнительно дешёвый беспилотный комплекс получает возможность охотиться за объектами стоимостью в миллионы долларов и, что важнее, нарушать работу всей транспортной системы без установления классического господства на море.
Фактически, Киев пытается сделать нам то же, что мы хотим сделать с Одессой - отключить возможность экспорта. Через Азовское море проходит до четверти российского экспорта пшеницы, а сообщения о закрытии маршрута, после украинских ударов, подняли европейские котировки пшеницы почти на 4%.
Для многих будет сюрпризом, но проблема с этими ударами - она не только про нефть. Это ещё и стратегический для России маршрут вывоза агропродукции. Порты Ростова-на-Дону, Азова, Таганрога, Ейска и другие площадки принимают зерно из крупнейших производящих регионов, после чего суда проходят через Керченский пролив в Чёрное море. Ростовская область и Краснодарский край — ключевые зернопроизводящие территории России, непосредственно связанные с азовской логистикой.
Поэтому украинская кампания, формально направленная против топливной логистики Крыма, приобретает гораздо более широкий смысл, в том числе - удар по российской валютной выручке.
Враг добивается комплексного эффекта для российской экономики. Дефицит топлива повышает стоимость уборки, перевозки и перевалки зерна, а атаки на азовское судоходство осложняют его экспорт. Давление на нефтяной и аграрный контуры начинает складываться, а не существовать отдельно.
Для России это означает, что стратегическая глубина сокращается не только географически, но и экономически. Территория может полностью контролироваться государством и при этом постепенно утрачивать хозяйственную ценность. До недавнего времени Россия могла считать Азовское море внутренне защищённым пространством. Берег находится под российским контролем, выход через Керченский пролив контролируется Россией, крупного украинского флота там нет. Но беспилотные системы показывают, что физический контроль над берегом и проливом больше не означает экономического контроля над акваторией.
Простого решения у этой проблемы нет. Потому что задача не решается одной защитой Крымского моста или установкой дополнительных комплексов ПВО возле портов. Защищать приходится не отдельный объект, а весь поток, на всём протяжении. Поставить систему ПВО на каждый сухогруз невозможно. Применять дорогую ракету против каждого дешёвого дрона экономически невыгодно. Значит, понадобится отдельная распределённая система обнаружения и перехвата: радиолокационные посты, наблюдение за поверхностью моря, дешёвые перехватчики, РЭБ, патрульные катера, защищённые стоянки и сопровождение наиболее важных рейсов.
Очевидно, что решать задачу по созданию подобной системы придется. Потому что враг будет бить не только по логистике, но и, при достижении нужного технического уровня, по сельскохозяйственным регионам России. И по всему, что ещё получится придумать.
