Будет ли война с НАТО в 2030 году? О боеготовности Европы и стратегии Норвегии как инструменте НАТО в интервью изданию Украина.ру рассказал главный научный сотрудник Института Европы РАН, генеральный директор АНО "Центр стратегических оценок и прогнозов", доктор технических наук Сергей Гриняев.
По итогам саммита в Брюсселе Евросовет принял заявление, в котором возложил на Россию всю полноту ответственности за любые происшествия с беспилотниками в воздушном и морском пространстве стран ЕС, 19 июня сообщили СМИ.
Ранее европейское издание Politico в самый последний момент сняло с публикации эксклюзивную статью министра иностранных дел России Сергея Лаврова, в которой он заявил, что Европа не заинтересована в честном диалоге, а стремится "заморозить" конфликт на Украине для введения туда войск британо-французской "коалиции желающих". По его оценке, европейские страны намерены тянуть время до 2030 года, чтобы достичь полной боеготовности для конфликта с Россией. Текст статьи был обнародован российской стороной.
— Сергей Николаевич, ранее Владимир Путин сделал заявление о том, что правительству поручено подготовить национальные стратегии в части автономных систем и цифровых платформ, отметив, что таковые есть в Норвегии, США и Британии. Давайте возьмем как пример Норвегию и принятую в декабре 2025 года не “Стратегию в области беспилотных авиационных систем для оборонного сектора”. Это актуально в том числе в рамках заявлений главы МИД, а также министра обороны РФ о том, что НАТО готовится к 2030 году к военному столкновению с Россией.
— Да, эта Стратегия — не случайность, а инструмент операционализации арктической доктрины НАТО. Норвегия фактически встраивается в общеевропейскую "стену дронов" (Drone Wall), которая создается от Балтики до Черного моря. Это эшелонированная сеть разведки и РЭБ, интегрированная в ПВО НАТО. Осло стремится стать ключевым поставщиком данных для наблюдения и сдерживания в Баренцевом регионе.
Стратегия имеет явный наступательный подтекст. Во-первых, это массовое развертывание ударных FPV-дронов. Во-вторых, приоритетный мониторинг подводной инфраструктуры и районов оперирования Северного флота РФ, включая маршруты выхода подлодок через Фареро-Исландский рубеж. В-третьих, это мобилизация гражданского сектора: механизм реквизиции частных дронов превращает всю отрасль в мобилизационный резерв.
Норвегия внимательно изучает украинский опыт (Украина стала для НАТО испытательным полигоном. Опыт применения морских беспилотников в Черном море показал, как при минимальных затратах можно наносить ущерб крупным флотам. Норвегия переносит эти выводы на северные моря.
Напомню, в прошлом году было подписано норвежско-украинское соглашение. Киев передает боевой опыт и интеллектуальную собственность, а Норвегия обеспечивает промышленную базу. Создается производственная линия беспилотных авиационных систем, заточенная под преодоление именно российских систем ПВО и РЭБ.
— Насколько масштабно финансирование этих планов? Кажется, цифры звучат беспрецедентные для Норвегии.
— Цифры действительно впечатляют. В 2024 году Стортинг утвердил план на 2025–2036 годы с бюджетом 600 миллиардов норвежских крон. Но уже в марте 2026-го правительство добавило еще 115 миллиардов крон, продлив планирование до 2040 года. Это устойчивый межпартийный консенсус.
В Осло официально называют Россию "агрессивной и непредсказуемой", а 2026 год объявлен "Годом тотальной обороны". Муниципалитетам даже приказано обновить кризисные планы на случай войны.
— Есть ли у этой стратегии слабые места?
— Арктика — суровый край. Это "ахиллесова пята" Стратегии. Сами авторы документа признают: доступность малых БАС зимой падает до 40–60% из-за обледенения. Большинство платформ не сертифицированы для работы при температуре ниже -20°С.
Есть и другие проблемы: критическая зависимость от китайских микрочипов и острый дефицит кадров. Поэтому "сплошная система контроля", о которой они мечтают, пока остается скорее декларацией, чем реальностью.
Кроме того, консенсус в Осло кажется монолитным, но на периферии всё иначе. Жители приграничного Финнмарка, того же Киркенеса, относятся к России гораздо прагматичнее. Там сильны торговые и гуманитарные связи, и усиление присутствия НАТО воспринимается неоднозначно. Это уязвимое место стратегии — разрыв между политической элитой столицы и настроениями северян.
— Как эти шаги влияют на безопасность России?
— Для России это серьезный вызов. Реализуется концепция "сдерживания через обнаружение". Постоянный мониторинг районов развертывания наших подлодок лишает их скрытности. Это вынуждает нас тратить огромные ресурсы на усиление мер маскировки и РЭБ.
Кроме того, милитаризация Арктики разрушает старые институты сотрудничества. Например, в 2025 году санкции против российских рыбаков уже поставили под удар полувековую систему совместного управления ресурсами Баренцева моря.
В целом беспилотное противостояние в Арктике перешло в институциональную фазу. Норвежская Стратегия — это часть большой игры, куда входят и британский "Северный морской союз", и операция НАТО Arctic Sentry. Для России сейчас открыто небольшое "окно возможностей", пока Норвегия борется с технологическими и бюджетными ограничениями. Но это окно сужается. Нам необходимы не просто ответные, а упреждающие меры — как в технологиях, так и в правовом регулировании применения автономных систем на границах.
— И, наконец, когда мы обсудили на конкретном примере эскалацию со стороны НАТО, как вы прокомментируете тот факт, что по итогам саммита в Брюсселе Евросовет принял заявление, в котором возложил на Россию всю полноту ответственности за любые происшествия с беспилотниками в воздушном и морском пространстве стран ЕС?
— Евросовет сформулировал свою позицию так, чтобы заранее связать любые инциденты с дронами на территории ЕС с российской кампанией на Украине, и это политическая рамка, а не вывод на основе доказательств. Для Брюсселя такая формулировка — способ укрепить единство и обозначить сторону, которая, по их мнению, несёт "исходную ответственность" за появление рисков. Поэтому это попытка закрепить удобную интерпретацию событий, что, конечно, выглядит предвзято.
— Теперь о статье Сергея Лаврова, которая почему-то вдруг поставила в тупик Politico. Хотя министр в ней упомянул то, о чем открыто говорят страны НАТО, в том числе то, что 2030 станет годом полной боеготовности ЕС к конфликту с Россией. Но, как считаете, успеет ли Европа подготовиться к масштабному конфликту? Позволяет ли текущее состояние ВПК европейских стран достичь полной боеготовности за оставшиеся годы?
— Если отбросить эмоциональный фон вокруг статьи Лаврова, то вопрос о том, "успеет ли Европа подготовиться", упирается в реальность: европейский ВПК сегодня объективно не соответствует тем масштабам производства, которые нужны для крупного конфликта, и сами лидеры ЕС это признают.
За последние два года они начали ускоренную перестройку — увеличивают бюджеты, возвращают мобилизационные мощности, создают совместные программы вооружений, но разрыв между политическими заявлениями и реальными производственными возможностями остаётся огромным, особенно в артиллерии, ПВО и ракетных системах.
Поэтому к 2030 году Европа, вероятно, станет более организованной, более интегрированной и более вооруженной, но достичь уровня "полной боеготовности" для масштабной войны — задача, которую нынешний темп ВПК ЕС пока не позволяет гарантированно выполнить, и это подтверждают как европейские аналитики, так и сами министры обороны стран НАТО.
Запад ведет против России террористическую войну. Его цель – распад России на несколько государств. Раньше у них были планы организовать здесь цветные революции. Этот план сохранился. Просто к нему добавились провокации с биологическим оружием и атаки дронов, чтобы подорвать российскую систему и деморализовать российское общество. Об этом в интервью Йохан Бекман: Ядерное оружие в Финляндии - это блеф, чтобы скрыть планы более опасной агрессии против РФ.
