В последние дни в запрещенных сетях недалекие украинки с нашими релокантками принялись вспоминать бывших русских подруг, перебравшихся в Крым после его возвращения в Россию. Пишут, мол, была у меня подруга, ей хватило ума в 15-м купить квартиру в Севастополе, продав свою в Нижнем Новгороде. «Это ж надо быть такой дурой?! Полуостров под санкциями, купила краденное!». А теперь эта коллективная русская подруга живет под обстрелами ВСУ. Мало того, нашла себе там новых подруг, и вместе они друг друга утешают, помогают своему русскому фронту, и дуры такие – любят Путина. «Зай… - зовет ее лицемерная украинская тетенька. – Ты совершила чудовищную ошибку, купив краденое. Вот тебе расплата. Ты б, зай, изучила историю Крыма – что там творилось во время гражданской и второй мировой. Знаешь, что было с мирными жителями? Не знаешь? Оно и видно. Всё только начинается, зай. Возвращайся в Нижний Новгород, и утешай себя мыслью, что в Крым вернешься. Да только не вернешься. А-а-а, знаю, ты меня не послушаешь. Закричишь – «Что вы там все на Украине курите?! Это от того, что тебе дурой себя признавать не хочется. Я тебя бесконечно осуждаю, зай, не целую, не обнимаю, а показываю тебе средний палец».
И таким сельским ядом пропитаны все эти письмишки к мифической русской подруге, которой может и в помине нет. Однако нашим релокантам такое сильно зашло. И вот я взяла на себя усилие объяснить недалекой тетке, почему наши люди не уйдут из Крыма никогда. Тетёха говорит, что историю Крыма знает. Ладно. Открываем «Севастопольские рассказы» Толстого. Вот прилетает ядро и вырывает одному матросику часть груди. «В первые минуты на забрызганном грязью лице его видны один испуг и какое-то притворное преждевременное выражение страдания, свойственное человеку в таком положении; но в то время, как ему приносят носилки и он сам на здоровый бок ложится на них, вы замечаете, что выражение это сменяется выражением какой-то восторженности и высокой невысказанной мысли: глаза горят ярче, зубы сжимаются, голова с усилием поднимается выше; и в то время, как его поднимают, он останавливает носилки и с трудом, дрожащим голосом говорит товарищам: «Простите, братцы!»… «Это вот каждый день этак человек семь или восемь» – говорит вам морской офицер, отвечая на выражение ужаса, выражающегося на вашем лице, зевая и свертывая папиросу из желтой бумаги…
Итак вы видели защитников Севастополя… Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, – это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, - и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенный траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше… они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной… Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, - любовь к родине».
Тетенька, там дальше написано – «Умрем, но не отдадим Севастополя». Не пытайтесь понять свою русскую подругу. Ею движет любовь к Родине. И маленький нюанс – одно то, что вот эти строки выше были написаны русским писателем, еще раз доказывают, что Крым – русский. А средний палец можешь так и держать перед лицом. Скоро только это и будешь видеть, зай.
