После приличного перерыва оказался в Алупке. Некогда провел там целую зиму — дописывал у моря книжку. Потренировал дыхалку: лифты при Украине не работали, раз пять в день доводилось спускаться-подниматься по этажам. Заодно исходил городок вдоль и поперек.
И вот опять — пешая прогулка. И ничего не узнаю.
Встретились с местным гидом у храма Архангела Михаила. С трудом поверил, что того действительно зовут Александр Вертинский. Не знаю, как поет, но край свой знает восхитительно.
Выпили кофе в заведении при храме. Раньше думал, что хороший бариста обязательно будет весь в татушках и пирсинге. Оказывается, может дивно варить и в строгих, почти монашеских одеждах. Но для этого, наверное, вместо ценника должно быть пояснение, что вы платите не за эспрессо, а за ремонт собора.
Прошлись по старому кладбищу, где меланхолично бродил еще гениальный Куинджи. Там сейчас скрупулезно восстанавливают имена усопших. Александр давно ищет место последнего приюта младшей дочурки Корнея Чуковского — Мурочки. Именно ей зрелый папа посвящал удивительные истории про строгих мойдодыров, бесстрашных комариков и грозных тараканищ.
Потом публично покаялся в своей классовой, а точнее «внеклассовой», позиции и обязался писать исключительно про отважных пионэров. Мурочка и умерла.
Судьбу нельзя провоцировать. Детский поэт должен быть детским поэтом, комик — комиком… И так далее.
Но сейчас не об этом. Мы прошлись по нереально восхитительной улочке к центру. Выпили еще кофе в «Курортном романе». Понимающе переглянулись, глядя на название.
Повторили в уютной точке «Шалость». Напротив, за одну ночь, по рассказу собеседника, выросли громадные пальмы. Про подобное, наверное, не слыхивал и его полный тезка в своем «бананово-лимонном Сингапуре».
Даже наши шалости впечатляют. Ну, если за ними стоит Сбер. Говорят, Греф любит здесь пить кофий под пальмами.
Неприятна атмосфера тотальной любви денег, а вот если деньги любят приятную атмосферу… Ладненько…
Вспомнил, как в давние времена заглядывал в любимое кафе умопомрачительной кинодивы Каталин Каради в Будапеште. Заведение называлось «Алиби». Много лет, даже десятилетий, на его витрине красовалась сама Каталин, прятавшая безупречный лукавый профиль в соломенной шляпке.
В конце ревущих сороковых кафе национализировали, как и все остальное. Безумно красивая дива уехала за океан. В Голливуд не пробилась — мастерила до конца жизни шляпки. Один ее поклонник тоже называл ее на своем языке «Мурочкой».
Сейчас в том пештском заведении — американская закусочная. На витрине вместо вместо красавицы, грациозно маскирующиеся широкополым головным убором, — бесстыдно обнаженный самодовольный гамбургер.
Умерла Мурочка. Ну, умерла так умерла. «Карамба»: это название уже соседней наливайки в Алупке.
Гид с улыбкой рассказал , что ниже, в Воронцовском парке, установили памятник щуке с подписью «Русская мечта». А вот это мне не понравилось: не развеселило, не улыбнуло. Категорически…
У меня с мечтой — свои счеты. Уже рассказывал, как судьба-злодейка забросила во время распада Союза за океан — читать лекции по геополитике — в самое «логово»: в академию американских сухопутных войск Вест-Поинт. На факультет разведки.
Жил и столовался в кантине вместе с бравыми служителями плаща и кинжала. Ребята были славные, поголовно влюбленные в Советскую державу. Так случается, когда долго изучаешь язык и культуру — даже оппонирующей стороны.
Главный их вопрос звучал примерно так: «Зачем вы разрушили такую замечательную страну?».
Выкручивался, как мог. Главный аргумент был в том, что наш строй утратил веру в общую мечту и катастрофично занизил планку мечты индивидуальной.
Вот, скажем, я, совсем молодой профессор, мог мечтать о зеленом «жигуленке» и дачке на шести сотках. А о вилле или черном лимузине даже и мечтать не мог. Не член, ведь, Политбюро.
Да, не нужны понтовые особняки и навороченные тачки! Нужно только, чтобы никто насильно не держал над головой мерило высоты моих запросов.
А мечта, в русской традиции, — то, что имеет шанс, пусть самый мизерный, но реально сбыться. Иначе — химера. У русских есть такая «манечка» — любить правду…
В общем, я пытался объяснить молодым идеалистам то, что позже остроумно опишет в своих книгах Фредерик Бегбедер. Про то, что тоталитаризм — это строй, который может внушить простым людям мечту про то, чего у них никогда и ни при каких обстоятельствах не будет. То есть химеру.
Союз распался не потому, что был тоталитарным, а потому, что перестал быть таковым…
Так вот, щука, исполняющая любые желания, пока ты лежишь на печи, — полная химера. Русский в химеру, рано или поздно, но перестает верить.
Раз уж заговорили о серьезном, отмечу, что Россия стала подниматься вместе с планкой мечты. А Украина стала падать, поверив в химеру.
Когда жил в незалэжной, любил атмосферный ресторан «Первак». Там, в центральном зале, как раз и есть памятник «украинской мечте»: под самым потолком вальяжно парит дебелая свинья с малюсенькими крылышками. Ясно, что их подъемная сила, при такой мизерной площади плоскостей, не даст возможности воспарить огромной туше. Но посетители верят.
Вот в этом-то и беда. Украина — территория, где верят в химеры. А Россия — ойкумена, где учатся верить в мечты. И вместе им не сойтись…
В сказки надо верить в детстве. И нельзя их отбирать у детей , как у первой Мурочки.
В сказки можно верить в кино. И нельзя жестоко их разрушать, как у «Мурочки» второй.
Но нельзя сказку натягивать на быль. Никакая щука не заменит, скажем, красный диплом. И никакая свинья, не долетит, скажем, хотя бы до середины Днепра…
Геббельс утверждал, что народу нужна не правда, а эффективность. Но не уточнил, какому народу.
Короче, наше времечко многие мои коллеги уже окрестили «эпохой войн». Но не всегда объясняют, кто и что воюет. Мне же — предельно ясно: мечта воюет с химерой. И понятно, кто победит. Правда.
А что касается памятника «русской мечте» именно в Алупке, прямо не знаю. Тут столько жило персон, которые просто своей жизнью олицетворяли, что настоящей мечте не помеха ни «низкое происхождение», ни интриги «высоких» недругов…
Тот же Архип Куинджи, выросший в великого художника, кумира элиты, щедрого мецената талантов из сына провинциального сапожника. Или неподражаемый фотопейзажист, всемирно известный иллюстратор Василий Сокорнов, открывший здесь свою первую студию на мизерные заемные средства.
А последний генерал-фельдмаршал империи Дмитрий Милютин, отвечавший на интриги двора железным здоровьем и классическими трудами по военному делу? Он прошел ратный путь от командира орудия до военного министра-реформатора. И тридцать лет мерил широкими шагами главную уличку поселка.
Не говорю уже про более поздних героев, таких как воздушный ас времен ВОВ Амет-Хан Султан — алупкинский татарский сорванец, мечтавший о небе и заслуживший две золотые звезды Союза…
Всех подобных славных персонажей и не перечислить — даже в одном микроскопическом русском городке.
Но надо бы их жизни помнить как наставление по «сбыче мечт». Да, они сбываются. Если желать и дерзать, творить и верить. В себя и свою державу.
