"Я сам себе реактор": 75 лет Виктору Сухорукову

И брат, и монах, и бандит, и Малюта Скуратов, и император Павел, и Ленин. И все же единственный и неповторимый. 75 лет народному артисту Виктору Сухорукову.

Он родился в небольшом Орехово-Зуево, поступил в театральный вуз, когда ему было за 30, а известным стал после 45 лет. Очень поздно, но очень метко. Сухоруков не похож ни на одного другого артиста, он узнаваем влёт, сразу, перепутать его невозможно.

Артист прошел испытания алкоголем, бродяжничеством, но сумел преодолеть пагубные привычки и получить массу престижнейших профессиональных наград. Ему в родном Орехово-Зуево поставлен памятник при жизни. Сухоруков – настоящий патриот, отдыхает в Крыму и любит его всем сердцем. Украина внесла его в списки невъездных, а ЕС отказало в шенгенской визе.

О самом важном – в цитатах актера от РИА Новости Крым.

О детстве и юности

Помню себя трехлетним: я был очень целеустремленным. Я всего хотел, а ничего не было. Ни гитар, ни пианин, ни библиотек. Я пошел в танцевальный кружок, потому что там ничего не нужно было. Встал к подоконнику и иди по первой позиции. У меня была корыстная мечта – попасть в пионерлагерь "Артек". Потому что там давали шорты, потому что там были фрукты на столах, потому что там было Черное море – бесплатно! Но меня обманули: я нигде не побеждал, нигде не становился лучшим, все мои письма в "Пионерскую правду" не дошли.

Я и в детстве играл разных персонажей, верил в сказки и сны. И эта вера, возможно, и породила во мне фантазию о каком-то другом мире, которого не было вокруг меня. А потом заигрался в эти игры.

Когда я в первый раз поступал в Школу-студию МХАТ, один известный артист мне сказал: "Вы никогда не будете актером!" "Но мне нужен театр", – пролепетал я. "Допустим. А Вы спрашивали себя: а нужны ли Вы театру?" Я чуть не умер тогда...

У меня также справочка из ГИТИСа. Храню, когда меня приняли и объявили в ГИТИСе, что я зачислен, плакать буду, хотя прошло так много лет, зачислен на первый курс актерского факультета ГИТИСа, я говорю: "Дайте мне справку". – "Зачем"? – "Мне надо, надо отчитаться на родине перед друзьями, родными". Не отчитываться, я хотел им сказать: "Вот он я! Вы не верили, а меня приняли"! Эта бумажка и телеграммка, все хранится как реликвия. У кого-то Куинджи, у кого-то Репин, у кого-то Мона Лиза, а у нас справочки из ГИТИСа и телеграммка из Ленфильма.

Помирать поеду в Орехово-Зуево. Это моя родина. Я там единственный народный артист России – фабричный пацан из казарм пробился.

Виктор Сухоруков (Павел Анисимович Кутейников) в спектакле "Блеск и пепел" режиссера Анатолия Шульева по пьесе Сергея Плотова на исторической сцене Театра им. Вахтангова в Москве.

Роль брата Данилы Багрова стала для Сухорукова судьбоносной. Кадр из фильма Балабанова "Брат 2".

Актер Виктор Сухоруков на церемонии открытия XXIV Открытого Российского кинофестиваля "Кинотавр" в Сочи.

О кино и театре

Я люблю слова, шаги, движения тела, движение воздуха. Я еще не был актером, но уже подглядывал, был любопытен к окружающему миру. А потом меня этому учили в институте – слышать дыхание, нерв, не только себя, но и партнера. Я научился одушевлять все. Научился придать эмоции чему угодно – бутылке, фужеру, столу, очешнику. Для меня все вокруг – живое. Знаете, как интересно стало жить самому?!

Вы не поверите, сколько времени отнимает профессия! Например, в спектакле я должен встать и сказать: "До свиданья, я больше никогда не приду". И вот я ставлю стул дома, на кухне. И пятьсот раз встаю и говорю: "До свиданья, я больше никогда не приду". И придумываю восемь вариантов.

Мы, актеры, как шары в лотерейном барабане: всю жизнь проводим в ожидании, терпении и надеждах.

Мне бы хотелось сыграть любую роль-перевертыш. Вот играл старика, и вдруг стал молодым. Я ищу роль со словом "вдруг". Мне душу греют, где надо сыграть день и ночь, столкновение обмана, метаморфозы, между строк, между знаками препинания, роль-неожиданность.

Мне нужен режиссер, который меня увидит и скажет: "Сухоруков, ты мне нужен! Давай поработаем". Но только попробуй, режиссер, быть глупее меня! Только попробуй быть бездарнее меня! Только попробуй быть ленивей, чем я! Я никогда не ленюсь. И если я увижу леность, высокомерие, понты – простите за пошлое слово, – мне он сразу станет неинтересен.

Если надо, я и Гитлера сыграю. Сыграю самого негодного человека, дьявола пойду играть. Потому что я знаю – я не становлюсь Гитлером или дьяволом. Я его – играю! И публика должна знать, что я играю Черного человека. Но я должен его сыграть так, чтобы они поверили, что он реален, что он может существовать в жизни каждого из нас, и каждый должен его остерегаться.

У меня действительно был прекрасный период в 90-е годы, я снимался достаточно и вдруг слышу: "Опять Сухоруков, ну что они в нем нашли, урод уродом"! Я так расстроился, а потом подумал, а может это и хорошо? Каково бремя таковы и герои, значит я актер Сухоруков – олицетворяю время.

Люди ждут, люди просят нового "Брата". Я даже предложил режиссеру меня убить в тюрьме, если не хочет меня снимать, бросить меня. Пусть меня отравят какие-нибудь мексиканцы в американской тюрьме, хотя раньше я предлагал сюжет, что меня мексиканцы вытащат из американской тюрьмы, и я в бочке из-под солярки на танкере плыву, и вдруг, гвоздодером вскидываю крышку, откуда вылезает черная голова с белыми зубами Сухорукова, и глядя на шпиль Адмиралтейства говорит: "Ну, здравствуй, Родина!"

Виктор Сухоруков в ленте Юрия Мамина "Бакенбарды"

Кадр из фильма "агитбригада "Бей врага!".

Актеры Виктор Сухоруков в роли Мартина (слева) и Андрей Шарков в роли Ланса в сцене из спектакля "Встречайте, мы уходим" режиссера Сергея Аронина в театре имени Моссовета в Москве.

Чтобы мужчина сыграл женщину, а женщина мужчину – это высший пилотаж. Это высшее лицедейство. Но, чтобы играть противоположность, надо иметь мощное основание для этого. Право. Не просто из клоунады аттракциона текущего момента, когда все равны. Когда противоположность, надо иметь очень мощный аргумент. В моей практике только один фильм заслуживает такое право – "В джазе только девушки", когда-либо смерть, либо надевай платье. Так должны переодеваться персонажи, когда нет выхода, а если есть выход хоть какой-то – переодеваться не надо.

Сегодня кино высокотехнологично и бездушно. Ничего не умерло, просто облегчилось и перекрасилось. Может, благодаря цивилизации, то есть много появилось всяких возможностей, и поэтому ожидания другие, подготовка другая, все немного гламурно-макияжное. Но не художественное. Меня удивил тот факт, что даже режиссер Тимур Бекмамбетов, опытнейший талантливый режиссер, вдруг, дает интервью и говорит о своей картине "Девятаев", что это аттракцион. Дожили… А для нас кинематограф – это великое искусство. Вот вам и разница.

Почему редко снимаюсь? Потому что, во-первых, не зовут уже почти, а во-вторых, что махать пистолетом? Сейчас куда ни глянь, все машут пистолетом, у всех в квартирах, в шкафах, в сараях, под юбкой – у всех пистолеты. Мне это скучно.

Как-то выхожу я из троллейбуса, а мужик какой-то взял меня за руку и говорит: "Спасибо, что вы живете!" Сказал – и бегом! Видно, самому неловко стало от этих слов, а сказать хотелось.

О патриотизме

Кричат – мы нация, а русские – прилагательное. Я и сам когда-то, еще маленьким, задавал себе этот вопрос. У всех существительное, а у нас прилагательное. Как так? И я понял. Мы не нация. Мы – цивилизация.

Неуемный мы народ, неугомонный, неусидчивый. Одеваясь в халат Обломова, через три дня нам уже хочется хулиганства, куролесья, какого-то безобразия, порока. И поэтому, выпрыгивая из трезвого чистого тела, я ухожу в чернющий запой, влезаю в драку, разбиваю себе в кровь морду, и жене, и соседу, и друзьям. И все окровавленные, на изломанных ногах мы вползаем в храм и говорим: "Господи, прости, дай нам покоя!". И верим, что он даст. Бог-то дает. Только мы не берем. А если и берем, то не понимаем, что мы взяли.

Я родился при Сталине, в школу пошел при Хрущеве, в армию – при Брежневе. Мне есть, что и с чем сравнивать. У меня страна одна. Лозунг "Весь мир мой дом" – это глупость. Как только от кого-то услышишь: "Я человек мира", бегите подальше, там черви. Ты можешь быть посланником мира, носителем мира, пропагандистом мира, "раздатчиком мира", в конце концов. Но "человек мира" означает просто – никто.

Когда молодой человек снимает документальный фильм не про любовь, а про Колыму, мне это странно. Про Колыму должны снимать те, кто это знал, а не кто в книжке все вычитал. Столько уже сказок сочинили о моей собственной стране! Сталинизмом меня пугают те, кто даже Андропова не застал. А я родился при Сталине! ты не мажь все одной черной краской, расскажи и о ярких страницах, героических страницах, страницах грандиозного развития страны в то время. Не всегда народ на коленях стоял, он и летал тоже! У меня нет претензий к моей стране, к моей Родине.

Мне говорят: "Мы поедем в Канны". Да плевать мне на Канны! От Калининграда до Владивостока – вот твои Канны.

Да не стал бы я играть плохого русского в Голливуде. У них там в Лос-Анджелесе целые телефонные книги кандидатов, пусть играют чего хотят. Я плохого русского и дома сыграю.

Я против поражения в этой военной операции. Если армия, огромное число подготовленных военными академиями людей вместе с гражданской властью решили, что нужно это сделать, значит, в этом возникла кровная, жизненная необходимость.

Гимн, флаг, герб – это символы планетарного масштаба для страны. Любой корабль даже маленькой страны плывет по океану с флагом, символом. Если вам говорят, что пустят на Олимпиаду без символов, то вы никто и звать вас никак. Тебе здесь говорят, что ты достоин представлять нашу страну. Тебя посылают на соревнования от имени России, где народов – более 200. Это все ты, один, идешь и представляешь огромную часть суши. Если есть символы – флаг, гимн, герб и ты, спортсмен. Ты в этот момент тоже символ страны! И когда говорят про серый флаг… Вы что, мыши?

Я живу сегодня и хочу понять, а не судить, и со знаменем идти за определенной стороной. Я верю своему президенту, я верю своей стране, я свою Родину не предам всякую. В чистых или грязных одеждах. Пусть она 500 раз ошибется – я приму ошибки и на себя. И буду вместе с ней. Это конкретное мое чувство.

Отец Филарет в исполнении Виктора Сухорукова в фильме Павла Лунгина "Остров"

В главной роли императора Павла Первого Виктор Сухоруков

Малюту Скуратова в ленте "Годунов" играет Виктор Сухоруков

О Боге, грехах и времени

Я уже говорил, что я опаздывающий человек, у меня все с опозданием – и кино, и театр, и вся жизнь моя. Такое ощущение, что я догоняю поезд, я с этим ощущением все время живу.

Мы часто не замечаем, но Бог приходит к нам в обличии людей. Я это утверждаю, потому что это происходит именно в трудные периоды жизни, в период катастрофы, когда становится темно – ни денег, ни друзей, ни работы, когда ты сам все сжег и уничтожил. И вдруг встречается человек, который что-то дает тебе и ничего не просит взамен. Они, эти люди, всегда появляются вовремя.

Я интересно живу. Смерти я не боюсь. Человек стареет. А бояться не надо – это естественно, у нас одна родственница на всех – смерть. И поэтому башка не согласна, заставляет бояться, чего-то себе натягивать… Если я натяну себе губы, от этого печень не станет моложе.

О чем бы я попросил Бога при встрече – дай возможность людям либо устать, либо созреть, либо пожить столько, чтобы человек сказал: "Ну все, пора уходить". Мы не умеем уходить, нас к этому никто не готовит. Хорошо ли живет человек или плохо, богато или бедно, ярко или скудно, он все равно не готов к этому перемещению.

Пьяным грехи совершать легче. Когда трезвым задумал грех, кажется, что его все видят. А когда выпил и задумал грех, кажется, что о нем знаешь только ты. А вот такие заявления: я потерял друга, мать, жену, мне надо расслабиться! Мура собачья. Это просто стало привычным. Питье стало привычным. Слабость уступила место рабству.

Тебе говорят: "Ой, как вы хорошо выглядите, чем вы себе рожу мажете и каким полотенцем вытираетесь"? В животе нет беды, внутри меня не задерживается гадливое отношение к людям, к жизни, к миру!

Старичка-то я сыграю, а пионера уже нет.

Чем дольше ты живешь, тем больше ты заполняешь самим собой это пустое пространство. Но места, где бы я возрождался или перерождался, омывал лицо и душу, у меня нет. Может быть, потому, что я все время в движении, в пути, я все время прыгаю на подножки своих вагонов. Мне не нужно место, куда можно вернуться и напитаться. Я сам себе реактор. Я сам строю себе полустанки на своем пути. Они многолюдные и освещены фонарями, они радостные, и на них всегда играет музыка! Это мой образ существования – не остановиться. Оказывается, это японская методика продления жизни. Они, независимо от возраста, планируют себя на многие годы вперед. Мне это нравится. Но я не планирую. Я замышляю.

В прошлом году в январе у меня было семь предложений, а в марте у меня инфаркт. Чудеса какие-то. Как будто Бог говорит: "Хватит тебе, несется и несется лысый черт, отдохни, остановись, угомонись". Я даже когда в метро езжу, потому что масса дел всегда и чтобы не стоять в пробках я спускаюсь в метро и мчусь по лесенке-чудесенке бегом. А тут прихватило меня 3 марта. Удивительно, прямо в пост. И выписал меня господь из больницы на Пасху. Так после этого я оказался в санатории солидные дядьки, у которых распоротые грудины, все в зеленке. И они гордо стояли и рассказывали у кого какой инфаркт, у кого какая ишемия и что надо делать, как жить, дышать, что есть, пить. Я слушал-слушал, а потом говорю: "О-о-о, мужики, не не-не, у вас свой инфаркт, а у меня свой". Шмыг между ними и бегом-бегом.

Вроде юбилейный год, но я не сторонник юбилеев, праздников, мероприятий, хотя не отказываюсь от подарков, премий, наград, чинов, званий. Пусть все будет, нет в этом ничего худого. И человек во всем этом, мне кажется, выглядит нарядней.

О Крыме, Москве и принципах жизни

Я в Крыму каждый год бываю по нескольку раз – или съемки, или спектакль. И замечу – вы, крымские люди, живете, и на ваших глазах происходят перемены, и вы, может быть, устали, или вам надоело сравнивать вчерашнее с сегодняшним. Но замечу от имени залетного человека Сухорукова, Крым настолько преображается – дух захватывает!

Я видел поля лаванды и виноградники видел. Их все больше и больше, они все шире и шире. А садовые эти ряды! Все идет, развивается, надевает свои ювелирные украшения Крым!..

Крым – это пространство для прогулок богов.

Москва как кустодиевская баба, уронила меня на свою пышную грудь и запеленала в свою подолы и говорит: иди сюда, лысый черт, я тебя зацелую!

Принципов, по которым я пытаюсь жить, три – это терпение, жертвенность и не предательство. Терпение – это умение ждать, жить без претензий, без раздражения о того, что у кого-то есть, а у меня – нет, у нее случилось, а у меня никак не происходит, с человеком поздоровались, а меня не заметили. Терпение, терпение и еще раз терпение. А главное – жертвенность – способность терять и не жалеть об этом, возможность отдавать и не просить за это ничего взамен.

Я никогда себя не загоняю в какие-то рамки, не надеваю тесные одежды – я их наносился в детстве. Живу по настроению, как и слушаю музыку: могу "Мадам Брошкину" Пугачевой – и тут же Свиридов, Прокофьев, Чайковский, Шостакович, и опять кинуться в какой-нибудь "Ласковый май". Я живу по-разному, потому что это интересно.

Из театра меня уволили по статье. На мне поставили крест. Многие бывшие мои собутыльники по театру от меня отвернулись. Но в конце концов, я решил всем доказать: хрен вам, Сухоруков не кончился! И, как птица Феникс, возродился: взял себя за волосы и вытащил – потому и лысый теперь. Но это мои победы, мои Эвересты, которыми я могу гордиться. Так что правда в силе духа, брат!

Я наголо бреюсь, потому что у меня плешь. Меня как Балабанов побрил, так я с тех пор и хожу по кинематографу бритоголовым. Но многие актеры, имея волосы, все равно бреются наголо – ищут харизму. Вот только харизма не в лысине.

Все женщины прекрасны, лишь бы не были глупыми. Хотя любят и глупых женщин. Я – нет. Жизнь и так тяжела, а если рядом с тобой дура, то это совсем плохо.

К деньгам отношусь хорошо. Они часть нашей жизни.

Я придумал себе красивый мир и замечательное настроение. И даже когда мне плохо – я буду говорить, что все у меня хорошо. А может, другим еще хуже моего, что же я им про болячки свои буду рассказывать? Мало того, еще лежа в постели я пытаюсь спросонья улыбнуться. Попробуй, это так трудно!

У меня очень легкая рука – все, что я не брошу в землю, все родится. В этом году одни патиссоны с кабачками землю накрыли, огурцов собрали – ведра! Сестра прореживала редиску, кинула остатки ботвы в беседку, а я взял и воткнул в землю – выросла редиска больше, чем картошка. Вся округа ходила на нее смотреть.

К памятнику себе отнесся иронично, но решил поиграть в эту игру. И вот уже сколько лет стою на центральной улице Ленина. Скульптор спрашивал: "А как вы хотите? В какой позе?" Говорю: "Как хотите. Главное, спиной к кладбищу".