
В одной из серий «Проекта 17.83» мы рассказывали о театре Даниила Жураховского в Севастополе, который действовал и в период первой обороны города.
Но театры были и в лагерях союзников. Самым знаменитым среди них был французский театр мсье Шово. Театр был устроен в 1854 году по приказу Наполеона III.
Николай Васильевич Берг, первый русский военный корреспондент, переводчик, рисовальщик, историк, в «Севастопольском альбоме» писал о нём:
«…был прислан в Камыш некто Шово, которого бесчисленные театры забавляли французскую публику в пустынях Африки. Шово был истинный гений на создание театра. Где являлся он, там являлся и театр. Он мастерил их быстро и легко, чисто по-походному»
На постройку было отведено всего три недели.
Здание представляло собой прямоугольное деревянное сооружение с двускатной крышей; главный вход украшал портик с четырьмя пилястрами и треугольным фронтоном. Зал делился на две части — для офицеров и нижних чинов. Зрители размещались в ложах и партере. Чтобы пол партера спускался покато к сцене, часть зала была вырыта в земле, а стенки углубления оштукатурены и побелены.
Берг признавался:
«Не было никаких средств узнать его архитектурно-походной хитрости. Я насилу поверил даже и тогда, когда он мне сам во всём признался»
Зрители сидели на деревянных лавках со спинками, обитых крашеной тканью; на спинках были номера. Над партером располагались ложи для высокопоставленных гостей — по четыре с каждой стороны; ближайшие к сцене отличались особым убранством и имели занавески. Над сценой помещался герб Франции с орлом и императорским вензелем, а зал освещала большая деревянная люстра замысловатой формы, опускавшаяся и поднимавшаяся с помощью особого механизма.
Шово говорил Бергу:
«Театр может поместить тысячу-двести человек, и представьте, всякий день почти полон. Третьего дня были здесь все нации: Французы, Англичане, Русские, Сардинцы — voila quatre nations! Мне очень приятно вспомнить этот день!»
Лишь в 1855 году, когда французские войска стали отбывать, владелец театра сделал два «выходных» — понедельник и пятницу, — так как стало не хватать музыкантов.
Вход был платным и достаточно дорогим: ближайшие к сцене места стоили 5 франков, места в партере — 2 франка. Расплатиться можно было любой валютой, ходившей в Камьеше: французскими франками и наполеондорами, английскими, турецкими, сардинскими, испанскими и даже русскими денежными единицами.
Репертуар составляли пьесы «Скоро закончилась плохая ночь» (Une mauvaise nuit est bientot passee), «Шляпа часовщика» (Le chapeau d'un horloger), «Двое слепых» (Les deux aveugles), «Музыкальная комедия» (Une bouffonnerie musicale), «Капрал и крестьянка» (Le Caporal et la Payse) и другие.
Берг отмечал, что «всё это в лагерном духе и пересыпано такими каламбурами, каких не услышишь не в одном театре». Актёры, специально вызванные из Франции, играли, по его словам, «довольно не плохо»; особенно выделялись мсье Пансон и Людовик, из актрис — мадам Пальмерин.
Популярность театра была велика. Берг вспоминал:
«Вечером, всякий день, вокруг театра толпился народ: у дверей и в коридорах становились часовые с ружьями; и в этом пункте, горевшем огнями и видном издалека, — было что-то манящее, подзадоривающее, как всегда бывает с местами зрелищ, где много жизни и много народу. Так и хотелось взять билет…»
Уже после окончания боевых действий театр стал пользоваться успехом и у русских офицеров и солдат. Шово отзывался о них так:
«Русские — о, какой это любознательный народ! Говорят на всех языках, на каких угодно…»
Но все же в оркестровых звуках Бергу слышались отголоски войны:
«Траурное покрывало накидывалось на меня в иныя минуты, на весь этот блеск и сияние»
Так в послевоенных Камышах театр стал местом неожиданной встречи бывших противников: на сцене продолжалась обычная театральная жизнь, а в зале рядом оказывались люди, которые совсем недавно стояли по разные стороны укреплений.
























