- Что вы хотите узнать, Ирина?.. - начинает он диалог, усаживаясь за уличным столиком в кафе, где мы договорились встретиться для интервью.
- О вас хочу узнать. О том, как оказались в зоне СВО, о том, как живете сейчас, когда потеряли ногу. О том, почему, несмотря на травму, продолжаете службу в своем подразделении?.. И как вам удалось найти в себе силы, как справились с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР)?..
- Иногда нужно что-то потерять, чтобы что-то приобрести. Я вот ногу потерял, а суперсилу приобрел. Мне теперь почти никогда не холодно. (Смеется). Легкую ветровку на футболку накинул только для того, чтобы люди на меня не косились.
Чуть позже "Сандал" объясняет: раньше он активно занимался спортом, сердце большое, как говорят, бычье, а объем перегоняемой крови теперь меньше, ноги-то нет. От нее всего 16 сантиметров осталось.
Крым с весной и нацисты с минометами
"Что о себе могу рассказать? Военнослужащий Федеральной службы войск Нацгвардии РФ, фельдшер отряда спецназначения. Родом из Ставропольского края. Начинал службу там же. В 2014 году, когда нужно было присоединять Крым, отправился на полуостров. Отсюда же заходил на Херсонское направление, когда началось СВО. Служу в своем отряде и по сей день. Перевез в Крым и семью – жену и дочку", - говорит он, осторожно разливая по чашкам зеленый чай.- Вы один из "вежливых людей"?
- Не совсем. Хотя можно, наверное, и так сказать. Но в тот период Внутренние войска занимались выявлением террористических ячеек, затаившихся на полуострове, искали схроны в горах, предотвращали возможные теракты.
Военным "Сандал" хотел быть с детства, задолго до того, как получил позывной и оказался на ЛБС, поэтому сразу после медицинского колледжа, в который поступил после школы, пошел на срочную службу. Прослужил один год и подписал контракт. Служит уже 18 лет. Он называет себя патриотом. Признается: "Люблю свою страну, готов защищать ее интересы и достоинство".
"С началом СВО мы работали по населенным пунктам, обрабатывали информацию, о том, где скрываются нацисты, которых забросили к нам в тыл для разведки. Мы выявляли так называемые "блуждающие" минометы – это кортежи из нескольких машин, которые выезжали на точку с 82-мм минометом, чтобы отстреляться и тут же быстро исчезнуть", - рассказывает собеседник.
Когда разговор заходит о местных жителях, он вспоминает, что отношение к себе тогда российские военные встречали разное, но для кого-то они стали последней надеждой на жизнь и спасение.
"Мы остановились в одном из населенных пунктов, там не было ни аптек, ни фельдшерских пунктов. Самая ближайшая больница была километрах в двадцати. Маршрутки не ходили. Людям обращаться было некуда, и они шли к нам, военным. У меня из препаратов в основном только обезболивающие, антигистаминные, от простуды. И все. А ко мне приходили люди, приводили ребенка годовалого: "У нас температура, что нам делать?" А что я могу? Стал заказывать у супруги, у друзей, у родственников, чтобы с тыловой колонны мне присылали препараты", - делится он.
И когда "Сандал" не отдавал последнюю таблетку местным, сослуживцы на него злились, ругались с ним, мол, отдай бабушке, а мы здоровые, у нас ничего не болит. Фельдшер пытался объяснить, что, если вдруг чего, с зубной болью или с "заклинившей" спиной идти на задачу – хуже некуда, что у каждого должна быть своя аптечка. Но парни его не слушали. Отдавали гражданским свои лекарства.
"Одна женщина, у которой гипертоническая болезнь и мерцательная аритмия, жесткие отеки, и которой я достал нужные препараты, носила нам потом клубнику в благодарность. Размером с кулак была та клубника, я такой никогда не видел. Другая пекла нам хлеб. Мы ее просили, давали продукты, бартер был. А если у кого-то был день рождения, она нам торт пекла. Мы ее снабжали мукой, продуктами. Она пекла нам на заказ", - делится собеседник.


























